Эй ты, бродяга, рваная душа!
Чего ты воешь в старые ворота?
Зачем ты, крыши ветхие круша,
Всё ищешь в этом мире кого-то?

Ты — мой двойник, ты — вольный самозванец,
Ты не желаешь крова и тепла.
Твоя судьба — кружить в безумный танец
Там, где когда-то молодость цвела.

Ударь в ладоши! Распахни мне грудь!
Ворвись под кожу ледяным потоком.
Я тоже не сумел нигде прильнуть,
Я тоже стал в отечестве пророком.

Ты пахнешь гарью, сыростью и тиной,
Ты знаешь вкус кочевий и дорог.
Над этой неприкаянной пустыней
Ты — самый честный, самый дикий бог.

Давай вдвоём закружим над погостом,
Взобьём туман, как пышную постель.
Нам в этой жизни было так непросто,
Нам слаще — буря, вьюга и метель.

Рви! Свисти! Круши!
Нет у нас с тобой души!
Только холод, только хмель,
Только вечная метель!

Свисти, мой брат! Рви жилы у берёз!
Пусть захлебнётся в крике эта полночь.
В тебе — мой смех, в тебе — мой шум волос,
И вся моя невыплаканная горечь!

Пахнет в воздухе сонной дремотой,
Золотится на солнце трава.
Пчёлы тянут из восковых сотов
Ароматные жизни права.

Не по-нашему, не по-людскому
Разлилась эта липкая синь.
Я прижмусь, как к родному и злому,
К горьким стеблям седых березынь.

Спас медовый! Янтарная просинь,
Спас — как выдох усталых полей.
Скоро рыжая, пьяная осень
Закурлычет в кругу журавлей.

Ну и пусть! Нам сегодня до дрожи
Сладко пить этот солнечный сок.
Ни на чьё это всё не похоже —
Ни на вздох, ни на пули свисток.

Только мёд, только горечь полыни,
Только неба бездонный разлив.
Я останусь таким и поныне —
И в грехах, и в восторге жив.

Я признаюсь — стихов не слагаю,
Не умею плести кружева.
Только в сердце своём берегу я
Чьи-то тайные, вкрадчивые слова.

Не пойму, как ложатся на строчки,
Как в тетрадь залетают они,
Словно в поле весеннем листочки
Иль полночные в небе огни.

Кто-то шепчет мне в ухо незримо:
«Встань, родная, иди, запиши...»
И плывёт эта песня, как дымка,
Из притихшей, усталой души.

То ли ветер в саду разгулялся,
То ли роща поёт под луной,
Только голос тот в сердце остался,
Словно ангел стоит за спиной.

Ну что ты смотришь, тишина немая?
Зачем ты лезешь в душу, как змея?
Я здесь один, я край свой вспоминаю,
Где отгорела молодость моя.
Свеча плывёт, роняя воск на скатерть,
Как будто слёзы по моим грехам.
И ночь легла, как траурное платье,
К моим усталым, согнутым плечам.

Ой, месяц-всадник! Что ты скачешь мимо?
Зачем уздечкой звёздною звенишь?
Всё в этой жизни — дым, и я из дыма,
И ты со мной, тоскуя, не поспишь.
Я пил вино, и целовал не тех я,
Я растерял в кабацком гаме свет.
И вот теперь — лишь горькое эхо,
И никого родного рядом нет.

Что ж ты, гармонь-тоска, в груди завыла?!
Зачем ты рвёшь мне сердце пополам?
Всё, что любил — давно в земле остыло,
Всё, что берёг — развеял по полям!
Кричу в окно — а в поле только вьюга,
И тишина... проклятая... до дна...
Ни матери, ни верного мне друга,
Лишь эта ночь, да горькая луна!

Прости меня, мой край берёзовый и кроткий,
За то, что я в пыли тебя забыл.
За то, что жизнь свою пропил в дешёвой водке,
И сам себя, безумный, погубил.
Стук в темноте... Иль это ставень бьётся?
Иль это смерть стучит в моё окно?
Душа моя, как раненая птица, вьётся,
А впереди — лишь чёрное пятно.

Что же так больно...
Тишина...
Не отвечай...
Я сам...
Всё сам...

Закат пылает густыми маками,
Рассыпал искры по всем лугам.
Своими алыми, мягкими лапами
Припало солнце к моим ногам.

Оно, как девка в рубахе вышитой,
Уходит тихо за косогор.
И ветерок, едва лишь слышимый,
Завёл с листвою свой заговор.

Сгорает день за речными плёсами,
Укрылось небо в багряный шёлк,
А над притихшими над берёзами
Туман ложится, как серый волк.

Прощай, сиянье моё нездешнее,
Спи, золотая моя страна.
В душе цветёт чистота безгрешная,
И в небе светит уже луна.

Спи, золотая моя страна...
Уже луна...

Стекает солнце в жёлтые ладони,
Как тёплый мёд из вскрытых божьих сот.
И в этом золотом, густом затоне
Душа, как пчёлка, радостно живёт.
Оно горит, ласкает нас и греет,
Разносит гул по клеверным лугам,
И ветерок полуденный лелеет
Всё то, что свято нашим берегам.

Люблю тебя до капли, до кровинки,
Моя земля, мой тихий светлый рай!
Где в каждой малой, тонкой паутинке
Горит огнём мой васильковый край.
Здесь каждый холм — как радостная весть,
Здесь каждый вздох — как песня молодая.
Какое счастье, что ты в мире есть,
Моя родная, сторона святая!

Ты пой, душа, про золотые дали,
Про этот свет, что льётся без конца!
Мы для любви, а не для горькой печали
Открыли наши грешные сердца.
Россия, Русь! Моя земная радость,
Цвети садами, колосом звени!
В твоих полях — и крепость нам, и сладость,
И все мои несчитанные дни.

Стекает солнце в жёлтые ладони...
И мир затих в сиянии святом.
Всё, что люблю, в твоём тепле утонет,
Чтоб возродиться утренним цветком.

Чем пахнет Русь? Полынью и покосом,
Сосновой хвоей, утренней росой,
Березовым, заплаканным вопросом
И свежестью над спящею рекой.

Почувствуй сердцем — воздух пахнет волей,
В нем растворилась вековая грусть.
Над каждым лесом и над каждым полем
Россией пахнет — я не надышусь.

Запахло медом, скошенной травою,
И нежностью проснувшихся полей.
Россия манит вечной синевою
И криком улетающих журавлей.

Вздохни поглубже — здесь дымком из печки
Несется весть о прожитых годах,
Черемухой душистой у крылечка
И хлебом теплым в маминых руках.

Душа болит, как сорванная жила,
От этой гари, сена и росы.
Какая сила нас заворожила
Вдоль этой узкой, пыльной полосы?

Здесь пахнет домом, яблоком моченым,
Дождем косым и прелою листвой.
И кажется мне, сердцем обреченным,
Что я навеки связана с тобой.

Пускай тоска грызет меня по-волчьи,
Я этот запах в легкие вобрала.
В глухой степи, в немой и синей ночи
Я б за него и душу дьяволу отдала.

Раскудрявилась ива над заводью,
В воду смотрится — не наглядится.
Солнце рыжее ласковой падью
На речную парчу ложится.
Блики скачут, как кони шальные,
Рассыпая рубины и злато,
И струи её, вечно живые,
Серебром отливают богато.

Ветерок пролетит по затишью,
Растревожит зелёные пряди.
Словно кто-то невидимый пишет
На зеркальной и солнечной глади.
Ива ветви полощет, смеётся,
Ловит искры в ладони речные.
В каждой капле — сияние солнца,
В каждом всплеске — края дорогие.

Ты, река моя, жизнь полноводная,
Свет струится по дну твоему!
Сердцу близкая, песня свободная,
Разогнавшая хмарь и тьму.
Блеск воды ослепляет и радует,
Ива пляшет на ярком ветру.
Счастье спелым плодом в руки падает
В этом светлом и чистом бору!

Золотая чешуйка на гребне,
Синева, что не выпить до дна!
В этом солнечном, дивном молебне
Вся Россия моя крещена.

Плещут волны, искрятся и светятся...
Ива гнётся в поклоне земном.
Дай нам бог ещё в жизни так встретиться
Под палящим и добрым лучом.

Осень рыжая, ведьма безумная,
Закружила, вскружила мне голову.
В золотом угаре, ночь бесшумная
Рассыпает по сердцу олово.

Приворожила ты, соблазнила,
Красотой своей ложной маня.
Ты меня обманула, пленила,
И в костёр заманила меня.

Свела с ума, запутала тропы,
Ветром бьёт, не даёт вздохнуть.
Я бегу, но повсюду потопы
Из листвы, что преграждает путь.

Скорее бы зима, седая и строгая,
Пришла и остудила мой пыл.
Чтоб белым саваном, долгою дорогою
Я это безумство навек забыл.

Пусть метель заметает кружение,
Пусть мороз успокоит мой бред.
Я ищу в холодах спасение,
Где осеннего морока нет.

Замети меня, белая, чистая...
Остуди... успокой... занеси...
Осень злая, листва золотистая,
Больше нет моих сил... упаси.

Лишь только сумерки настанут,
Выходит «гвардия» на свет.
Умишком блещут и не вянут,
Хотя умишка вовсе нет.
Под окнами — парад талантов:
Там мат, петарды и содом.
Толпа ночных комедиантов
Штурмует мой почтенный дом.

Бегут, согнув дугою спинки,
Прижав поближе животы,
Как будто в цирке на разминке
Иль как плешивые коты.
Кричат, как стая шакалят,
Герои тьмы, вожди забора!
Они наивно так хотят
Уйти от глаз и от надзора.

Они петарды мечут лихо
Прохожим прямо под каблук.
Им невдомёк в задоре диком,
Что травма — это не испуг.
Там лоб дебильный, разум узкий,
Не видит близость тюрьмы.
Для них закон — язык нерусский,
Плоды духовной кутерьмы.

Там есть и лбы вполне большие,
Давно по возрасту мужи,
Но кости в черепе пустые —
Болезнь ума, как ни скажи.
Им невдомёк, что за «игрушки»
Срок настоящий их зовёт.
Пустые, глупые макушки,
Где только сквознячок живёт.

О, эти тени в капюшонах!
Смешные «ниндзя» из села.
В своих фантазиях бездонных
Их ночь от взоров сберегла.
Но я-то знаю поимённо
Весь этот доблестный отряд!
Смотрю на них заворожённо,
Как пятки в темноте блестят.

Но есть у них одна забава —
Трещать в потёмках шокером!
Искрят налево и направо,
Гордясь «опасным» прибором.
Но только искра полыхнёт —
Я вижу рожи их яснее!
Их каждый «треск» меня смешит,
А их — пугает всё сильнее.

А утром — боже, что за лица!
Глаза в песок, невинный вид.
Святая кротость на ресницах,
И каждый — ангелом стоит.
Куда девалась прыть ночная?
Где тот «герой», что громче всех орал?
Он, глазки в землю опуская,
Вчерашний пыл свой растерял.

Бегите, «ниндзя», в тьму ночную,
Но знайте: я не сплю в кровать.
Я вашу доблесть неземную
Пишу в заветную тетрадь.
Там список длинный, поимённый,
И каждый «подвиг» ваш учтён.
Ваш маскарад неугомонный
Давно мной был разоблачён!

Эх ты, луна, нагая бесстыдница,
Вышла гулять над притихшим селом.
Снова тебе в небесах не сидится,
Светишь своим обнажённым ребром.

Что ты глядишь, чаровница порочная,
В душу мою, где полынь да пески?
Силой своей, колдовская и ночная,
Сердце сжимаешь в когтях у тоски.

Сбросила тучи, как платье венчальное,
Блещешь развратно над сонной рекой.

Слышишь, как стонет гармошка печальная?
Это я снова теряю покой.

Ну прикройся хоть малость, колдунья,
Облаком серым, клочком полотна!
В эту полночь, в часы полнолунья,
Ты до безумья, до дрожи грешна.

Глаз не отвести от лица твоего бледного,
Сгубила ты душу, вскружила мечты.
Нету спасенья для малого, бедного,
Если с небес издеваешься ты.

Горишь и сияешь, небесная грешница,
Горечью травишь хмельную мне кровь.
Эх ты, луна, ты моя пересмешница,
Злая моя... и чужая любовь.

Помню, бабка под шум веретёна,
Зажигая в избушке свет,
Говорила про дух потаённый,
Что живёт у нас тысячу лет.

Он не злой, не колючий, не страшный,
Просто дедушка в мягкой шерсти.
Он хранит наш уют вчерашний,
Чтобы счастье в дому обрести.

За печным потемневшим заслоном,
Где сверчок затевает мотив,
Он следит за порядком и домом,
Бороду на кулак накрутив.

Если кошка запрыгает в страхе
Или ставня начнёт тосковать —
Это он в домотканой рубахе
Вышел в полночь хозяйство принять.

Он овсом угощается в блюдце,
Любит запах парного тепла.
С ним и беды в лесу разойдутся,
Лишь бы совесть хозяйки была.

Ой ты, Русь, золотые поверья!
В каждом брёвнышке — сказка и быль.
Домовой за скрипучею дверью
Стережёт нашу русскую пыль.

Я и сама, засыпая под вечер,
Слышу шорох в глухой тишине.
Это дедушка, сутуля плечи,
Доброй ночи желает и мне.

Луна плывёт серебряным ковшом,
Черпает мрак из сонного оврага.
И дышит сад полночным камышом,
И в лепестках дрожит ночная влага.

Склонились ивы к зеркалу воды,
Свои распутав спутанные пряди.
А в небе звёзд далёкие следы
Горят, как искры в ледяном наряде.

Лишь здесь, у нас, такая тишина,
Что слышно, как трава в лугу вздыхает.
И кажется — вся русская страна
В объятьях этой ночи замирает.

Только здесь, в краю моём родимом,
Ночь поёт, как скрипка под сурдинку,
И плывёт над полем сизым дымом,
Обнимая каждую травинку.

Нигде в мире нет такой лазури,
Чтоб душа, как птица, замирала,
Чтобы в кротком, тихом абажуре
Нам луна так ласково сияла.

Зашумели ветры в рощах и пригорках,
Отчего-то сердцу плачется в тиши.
На губах остался привкус дыма горький,
Словно отгорели струны у души.

Засверкали светом рыжие поляны,
За окном рябина машет рукавом.
А в глазах застыли белые туманы,
Всё, что было прежде, поросло быльём.

Запевай же, скрипка, жалобно и тонко,
Пусть летит молитва к синим небесам.
Просвистела юность птицей-незнакомкой
По моим далёким, памятным местам.

Вспыхнули рассветы золотым огнём,
Ничего не надо, ни о чём не жаль.
Мы с моей тоскою вечер проживём,
Унося в просторы русскую печаль.

Надела ночь свой траурный наряд,
Скрывая в складках горестные очи.
Лишь звёзды в вышине едва горят,
Свидетели моей тоскливой ночи.
Стою один, не виден никому,
В тени ветвей, у старого забора.
И шепчут губы в ледяную тьму
Слова немого, горького укора.

А месяц в небе — жёлтое пятно,
Глядит в упор, как око неживое.
Мне в этой жизни было суждено
Познать лишь одиночество глухое.
Опухли веки от солёных слёз,
Но мрак ночной мои скрывает раны.
Среди немых, застывших в сне берёз
Плывут тоски седые океаны.

Ой ты, ночь, похоронный покров!
Задуши мою душу в объятьях.
Нету больше ни песен, ни слов,
Лишь судьбы вековое проклятье.
Здесь полынью пропахла земля,
И туман над равниной клубится.
Опустели родные поля,
И за лесом замолкла синица.

Не смотрите, не надо, в глаза,
Там лишь пепел и чёрные дыры.
Прокатилась по небу слеза,
Оглашая замолкшие лиры.

Слышишь... ночь...
Я один... навсегда...
Уведи... меня... прочь...
Как в колодец... вода...
Навсегда...

В небесах, как в чаше необъятной,
Заварила ночь густой настой.
Чай чернеет, крепкий и ароматный,
Заливая мир своей темнотой.

Месяц жёлтый, долькою лимонной,
В этот омут брошен с высоты.
И плывёт он, тихий и сонный,
Средь небесной, строгой чистоты.

Звёзды сахарным песком искрятся,
Растворяясь в бездне до конца.
И туманы паром золотятся,
Словно дым у божьего крыльца.

Сладок вечер, хоть и с горчинкой,
Что даёт лимонная луна.
Пролегла серебряной тропинкой
Ложки млечной в небе глубина.

Пей, душа, из этой звёздной кружки,
Наслаждайся мигом тишины.
В этом чае тонут, словно крошки,
Все печали грешной стороны.

Спит деревня в тумане седом,
Месяц выплыл над тихой рекою.
Я стою под родимым окном,
Прислонившись к берёзе щекою.
Пахнет прелой травой и росой,
Сердце бьётся тревожно и глухо.
Вспомнил я, как мальчишкой, босой,
Слушал сказки любимой старухи.

Всё здесь то же: и пруд, и плетень,
Только я стал чужим и усталым.
Промелькнула весёлая тень
И за лесом навеки пропала.
Золотая моя сторона!
Что ж ты в душу глядишь так уныло?
Или в том лишь моя есть вина,
Что всё то, что я ведал — остыло?

Ой ты, ночь, моя русская ночь!
Разлей по сердцу синюю муку.
Никому мне уже не помочь,
Не пожать материнскую руку.
Здесь полынью горчит тишина,
И звезда над обрывом рыдает.
Только память, как в небе луна,
Мою душу дотла выжигает.

Слышу шёпот знакомых ракит,
Словно кличут меня издалёка.
Всё, что прожито — горько болит,
Всё, что брошено — так одиноко.

Спи, мой край...
Я вернулся домой...
Только поздно...
Ой, Боже ты мой...
Домой...
Домо-о-ой..

Опять листва рассыпалась монистом,
Слетает медь с озябших тополей...
И в небе, неприкаянном и чистом,
Слышней призыв кочующих гусей.
Затихли избы, смотрят сиротливо
На пожелтевший и пустынный сад...
Где ветер, словно конь золотогривый,
Уносит вдаль багряный листопад.

Прощай, моё восторженное лето!
Костры в тумане... всё пошло золой...
Душа моя, прохладою согрета,
Прощается навеки с тишиной!

Осень-красавица! Рыжая странница!
Листьями стелешь постель на лугу...
Всё, что уходит — в сердце останется
Кровавым костром на крутом берегу!
Золото падает! В лужах качается!
Ветер уносит обрывки мечты...
Жизнь не проходит! Она разрывается!
Сжигая за нами последние мосты!

Пусть холода постучатся в оконницу!
Пусть облетает нарядный убор!
Память моя, словно дикая конница,
Мчится в холодный и вольный простор!

Осень-красавица! Рыжая странница!
Листьями стелешь постель на лугу...
Всё, что уходит — в сердце останется
Кровавым костром на крутом берегу!

Тихо ложится листок позолоченный...
Гаснет в тумане прощальный закат.
Путь мой земной... до конца не оконченный...
Осени дарит... свой тихий... привет.

За окном завывает ненастье,
Лист промокший летит во тьму.
Нет былого весёлого счастья,
Только холод пришёл к моему...

Осень плачет седыми дождями,
Ветер крутит больную листву.
Между голыми, злыми ветвями
Я забытую песню зову.

Ветка бьёт по стеклу, завывая,
Словно просится в тёплый уют!
А в душе, тишину разрывая,
Когти острые сердце скребут!

Эти раны — следы и царапины
От несбывшихся грёз и дорог...
Словно в детстве, рукою папиной,
Осень гладит холодный порог.

Когти острые... сердце скребут...
Холодный порог...

Закат тяжёлый, золотой и ярый,
Разлился по воде, как жаркий мёд.
Камыш прибрежный, сонный и старый,
Тихонько с ветром разговор ведёт.

Слепит глаза нещадное светило,
Всю гладь речную превратив в огонь.
Оно всю землю золотом накрыло,
И я к лицу прижала лишь ладонь.

Бежит слеза... Но я-то знаю точно,
Что в этом блеске лишь одна вина.
Оно палит и жалит так порочно,
Что взор туманит горькая волна.

«Всё солнце, — прошепчу, — слепит зараза»,
Скрывая то, что на сердце легло.
Пусть думают: слеза бежит из глаза,
Затем, что свету в мире тяжело.

А камыши кивают мне уныло,
Им не соврёшь — они всё видят враз.
Не солнце это душу опалило,
А то, что гаснет в глубине у нас.

Прощай, весёлое сиянье!
Уж август, медленный и благой,
Своё последнее дыханье
Смиренно делит над землёй.

Ещё в садах алеют розы,
И полдень дышит теплотой,
Но в тихом шёпоте берёзы
Слышны мотивы стороны иной.

Поля покрыты желтизною,
Тяжёлый плод склонил свой сук,
И над заснувшею рекою
Чуть слышен жатвы мирный звук.

Так зрелый ум в года седые
Глядит на пройденный свой путь,
Где дни, как искры золотые,
Уж не дано назад вернуть.

Загорелись багряные гроздья,
Август в поле заводит гармонь.
В небе звёздные яркие гвозди
Золотой рассыпают огонь.

Пахнет яблоком, мёдом и хлебом,
Спит у стога седой ветерок.
Опрокинулось синее небо
В тихий омут, на жёлтый песок.

Эх ты, месяц прощального лета!
В волосах твоих — рыжая медь.
Мне б до самого края рассвета
Вместе с иволгой звонкою петь.

Скоро осень в кафтане из злата
Постучит у резного окна,
А пока — догорают закаты
И пьянит тишиной вышина.

По синему полю, по звонкому небу,
Где тучи ложатся, как мягкий ковыль,
Промчался мой конь, обгоняя и небыль,
И звёзды рассыпал в дорожную пыль.

Он мчался стрелою, копытами бил он,
Взрезая полночную мглу и траву,
И гвозди, что небо насквозь прошили,
Мы звёздами кличем теперь наяву.

Но в бешеном беге, у самого края,
Где тёмный плетень преградил ему путь,
Подкова сорвалась, в ночи догорая,
Чтоб месяцем ясным на мир заглянуть.

Висит та подкова над тихой опушкой,
Блестит золотистой каймою во мгле.
А конь ускакал... И над нашей избушкой
Лишь искры горят на небесном стекле.

Лишь искры горят...
В небесном стекле...

Я иду по дороге заброшенной,
Где осела седая пыль.
Пахнет скошенной сена ношею,
И качается в поле ковыль.
Нет колодцев с водой студёною,
Лишь в траве догнивает сруб.
Но я помню ту иву склоненную
И прохладу, коснувшуюся губ.

Разлилось небо синью безбрежною,
Жаворонок звенит в вышине.
И какой-то тоскою нежною
Это детство стучится ко мне.
Запах клевера, пыль придорожная,
Раскалённый от солнца песок...
Всё, что было когда-то возможное,
Унеслось, как шальной ветерок.

Ой ты, край мой, трава луговая,
Где теперь этот сенокос?
Я стою, ничего не скрывая,
Не стыдясь этих горьких слёз.
Всё ушло, поросло бурьянами,
Только небо — одно на всех.
Над забытыми нами полянами
Слышу призрачный детский смех.

Лес шумит, как и прежде, таинственно,
Сосны тянутся в облака.
Ты осталась любовью единственной,
Деревенька моя у виска.

Пусть приметы былые стёрлися,
Нет плетней и скрипучих ворот,
Но в душе моей песни пригрелися,
Что когда-то шептал мне народ.
Я приду к пепелищу родимому,
Поклонюсь до земли камням.
Поклонюсь я всему нелюдимому,
Своим светлым и горестным дням.

Пыль дорожная... Небо синее...
Всё, что было когда-то Россиею...

Я пришёл к тебе, поле раздольное,
Где трава по колено в росе.
Сердце бьётся, как птица невольная,
О забытой своей полосе.
Снова пахнет полынью и мятою,
И над речкой туман, как фата.
Эх ты, жизнь моя, вёрстами смятая,
Деревенская ты простота!

Здесь берёзки, как девки смущённые,
К одинокой прижались меже.
И глаза, от тоски воспалённые,
Я от неба не прячу уже.
Слышишь, жаворонок в поднебесье
Рассыпает звенящую медь?
Эту горькую, русскую песню
Невозможно без слёз пропеть.

Край заброшенный, место тихое,
Золотая моя колыбель!
Пронеслось над тобой лихо дикое,
Замела вековая метель.
Но приду я, прильну к подорожнику,
Головой упаду в лопухи.
Нет пути ни святому, ни грешнику
Без твоей первозданной стихии.

Зашумит старый лес за околицей,
Словно дед за ворчаньем своим.
И душа, как пред образом, молится
Перед этим простором родным.

Пусть я странник с душою израненной,
Пусть забыл я отеческий дом,
Но под этой звездою туманною
Я согреюсь последним теплом.
Степь широкая, травы луговые,
Дайте выплакать горечь и боль.
Вы одни у меня — как живые,
Вы — моя и судьба, и юдоль.

Спи, село моё, в синем покое...
Я вернулся... Я снова с тобой...

Вечерний час затих в лесах,
Река — как чистое стекло.
Огни зажглись на небесах,
Вокруг прохладно и свежо.

Луна спустилась с высоты,
Чтоб смыть дорожную пыльцу,
И звёзд далёкие черты
Скользят по водному лицу.

Вхожу я в хладную струю,
Где тишина хранит покой,
И словно в сказочном краю,
Касаюсь месяца рукой.

Они купаются со мной —
Светила в зеркале речном,
И тонут в бездне ледяной,
Забыв о небе голубом.

Дрожит серебряная гладь,
Смешались искры и вода...
Какая в сердце благодать,
Когда в руках горит звезда!

Едва забрезжил над рекой рассвет,
А рыбаков — ну просто места нет!
Сидят рядами, словно на параде,
С мечтой о щуке в золотом наряде.
Туман клубится, шепчутся кусты,
И в рюкзаках заветные посты:
Червяк отборный, каша и чеснок,
Чтоб мимо карп проплыть никак не мог.

Один закинул — вытащил башмак,
Другой ворчит: «Ну что же ты, чудак!»
А третий ждёт, застыв как истукан,
Пока комар штурмует их стакан.
Природа шепчет, радует нас вид,
Но поплавок предательски стоит.
А в глубине, под ряской вековой,
Карась смеётся, виляет головой.

Ох, рыбалка — дело непростое,
Это счастье, право, золотое!
Пусть в садке сегодня лишь трава,
Зато какие дома ждут слова!
Речка вьётся, солнышко печёт,
А уха из мыслей не идёт!

Жена звонит: «Ну где же твой улов?
Опять кормил ты местных комаров?»
А он в ответ: «Ты, милая, не злись,
Там сорвалось... ну просто зашибись!
Такой гигант, ну просто загляденье,
Ушёл, подлец, в одно мгновенье!

Свернули снасти, смолк весёлый брег,
Домой идёт счастливый человек.
Пусть без плотвы, но с душой нараспашку...
И врёт друзьям про щуку-великашку.

Спишь ли ты, речка? Дышишь ли, лес?
Свет пробивается с синих небес.
Я босиком по росе пробегу,
Тайну свою на твоём берегу
Тихо оставлю, чтоб ветер унёс
Запахи мяты и капельки слёз.

Слушай, природа, мой шёпот живой,
Я говорю в этот час лишь с тобой.
Дай мне покоя и дай мне огня,
В новом рассвете согрей ты меня.

Птица проснулась в густых ветвях,
Солнце играет в моих волосах.
Здравствуй, трава, и холодный туман,
Смой с моей памяти горький обман.
Мир так огромен, а я так мала,
Словно пушинка, что в небо вплыла.

Тише... не надо... пусть мир подождёт,
Пока это солнце над полем взойдёт.
Каждый листочек и каждый цветок
Знают, что жизни струится поток.

Я растворяюсь в твоей чистоте,
В этой простой и святой красоте.
Спишь ли ты, речка? Я здесь, я с тобой...
Мир и покой. Мир и покой.

Я сжигаю за собой
Все ненужные мосты.
Выбираю путь иной,
Где нет лишней суеты.
Хватит верить и прощать,
Тратить время в пустоту.
Я не буду обещать,
Что когда-нибудь приду.

Груз обид и лишних слов
Оставляю позади.
Я сорвала сто замков,
Чтобы в новый день идти.

Да гори оно огнём,
Всё, что сердце так давило!
Я под проливным дождём
Смою всё, что раньше было.
Да гори оно огнём,
Я обиды отпускаю.
Ясным и свободным днём
Жизнь по новой начинаю!

Всё, что тянет камнем вниз,
Я бросаю с высоты.
Это мой большой каприз —
Жить без вечной мерзлоты.
Растворится старый страх,
Словно пепел на ветру.
Снова свет в моих глазах,
Я теперь не пропаду.

Да гори оно огнём,
Всё, что сердце так давило!
Я под проливным дождём
Смою всё, что раньше было.
Да гори оно огнём,
Я обиды отпускаю.
Ясным и свободным днём
Жизнь по новой начинаю!

Да гори оно огнём...
Всё огнём...
Гори... Гори огнём...

Я думала, что я в дому хозяйка,
Но это был наивный, глупый сон.
Теперь я — подчинённая и зайка,
А каждый кот — правитель и барон.

Они не ждали в клетках или нишах,
А сами в дом вошли мой не спеша.
Теперь у нас закон под каждой крышей:
Котам принадлежит моя душа.

Чуть свет — и я бегу кормить монархов,
Они не спят, они меня бодрят!
Сильнее самых властных олигархов
Глаза голодных кошек говорят.

На кухне пир, тарелок стройный ряд,
У каждого свой выбор и каприз:
Один паштету нежному лишь рад,
Другой за рыбку ждёт особый приз.

Парное молочко и шведский стол —
Для них готова я на всё решиться.
Забыт покой, и весь мой дом расцвёл,
Чтоб их желаньям поскорее сбыться.

Руководят они и позой, мявом,
Диктуют волю с кресла своего.
А я горжусь таким высоким правом —
Не упускать из вида никого.

Я всё стерплю: и шерсть, и все капризы,
И шторы в клочья, и ночной разбег.
Для них готовлю лучшие сюрпризы,
Ведь я для них — покорный человек.

Пусть мир шумит, я им служить готова,
Чтоб все мечты пушистых исполнялись.
И я трудиться буду снова, снова,
Чтоб мои кошки ни в чём не нуждались!

Вхожу я в лес тропой незримой,
Где тишина и благодать.
Здесь каждый куст, душой любимый,
Спешит гостей своих встречать.

Лесной народ не терпит шума,
Притих за старою сосной.
Здесь отлетает злая дума,
Царит порядок и покой.

Склонюсь я низко пред травою,
Где земляника — алый цвет.
Своей рубиновой красою
Она нам дарит свой привет.

А там, где тень легла густая,
Где ежевика ждёт в тени,
Она, как капля, налитая —
Ты только руку протяни.

Пусть куст зацепит за одежду,
Шепнёт тихонько: «Не спеши».
Лес дарит веру и надежду
В своей нетронутой глуши.

Земле спасибо за приволье,
За гостеприимство и плоды.
Уйду я в шёлковое поле,
Храня прекрасные следы.

Ступайте тише... Слышите? Дыханье...
То спит земля под пологом теней.
Я приглашаю вас на свиданье
С царицей ночи, с тайною полей.


Взгляните вверх: там звёздные тропинки
Рассыпали свой серебристый прах.
Луна дрожит в прозрачной паутинке,
Запутавшись в пушистых облаках.

А звёзды... посмотрите, как сияют!
Как будто кто-то горсть алмазов бросил.
Они мигают нам и точно знают,
О чём мы у судьбы безмолвно просим.

Там Млечный Путь, как пролитое море,
Течёт над нами, вечен и глубок.
В его бездонном, сказочном просторе
Сгорает чей-то малый огонёк.

Вдохните глубже... Чувствуете запах?
Ночной нектар, прохладный и хмельной.
Он спит в еловых изумрудных лапах,
Смешавшись с мятой и речной волной.

Цветы ночные пьют росу из чаши,
Благоухая сладостью густой.
И кажется, что все тревоги наши
Смывает этой дивной чистотой.

Прислушайтесь: в траве запел скрипач,
Сверчок затеял скромную сонату.
А в чаще леса слышен тихий плач —
То птица ночи кличет брата к брату.

Там филин ухнул, крыльями качая,
И соловей защёлкал у пруда,
Как будто он, усталости не зная,
Поёт для нас, поёт для всех, всегда.

Смотрите, как меняются обличья:
Тот старый дуб — теперь лесной король.
В ночи уходит всё, что было привычным,
И каждый куст играет свою роль.

Там, у реки, туман затеял танцы,
Он стелется, как шёлк, по берегам.
Ночь не жалеет призрачных румянцев,
Чтоб мир казался сказочным и нам.

Прислушайтесь... О чём листва лепечет?
О чём поёт незримая вода?
Ночь обнимает ласково за плечи,
Шепча о том, что скрыли города.

Цветы закрыли нежные ресницы,
Им снятся сны о солнце и тепле.
А нам с тобою в этот час не спится,
Мы ищем чудо на ночной земле.

Мой путь окончен. Гаснут фонари.
Пусть этот шёпот в сердце остаётся.
Храните тайну ночи до зари,
Пока рассвет в окошко не забьётся.

Я просила у Бога: «Очисти мой путь,
Дай на истину правды хоть раз взглянуть».
И едва лишь молитва коснулась небес,
Мир привычный в тумане холодном исчез.
Те, кто клялся в любви, отошли в сторону,
Оставляя меня замерзать на ветру.

Не удивляйся, если вдруг
Изменит тот, кто звался «друг».
Не удивляйся тьме потерь,
В слова пустые ты не верь.
Когда умолкли голоса,
Я посмотрела в небеса.

Верь только сердцу своему,
Оно прорежет эту тьму!
Пусть ураган, пусть пустота —
В ней обретается черта,
Где ты одна, но ты жива,
И шепчешь верные слова.

Бог не отнял — Он лишь укрыл
От тех, кто душу не любил.
Он дал мне тишину понять,
Чтоб я смогла себя обнять.

И вдруг взошло из-за холмов
Сиянье новых берегов.
Пришли другие — те, кто свят,
Чьи очи правдою горят.
И стало ясно: та беда
Была как чистая вода.

И удивляйся силе той,
Что делает тебя живой...
Живой... Совсем иной...

В тени заброшенных садов,
В плену невысказанных слов,
Где осень кружит над землёй,
Теряя вечный свой покой.
Стихи написаны давно,
Как старой памяти вино,
Они таились в тишине,
Пока не явились мне.

Там, где берёза как свеча,
Дрожит у горного ключа,
Я слышу зов из темноты,
Сжигая прошлые листы.

Стихи написаны не мной —
Их нашептал туман речной,
Продиктовал их звёздный хор,
Сквозь бесконечный синий взор.
Стихи написаны не мной,
Но стали мне второй судьбой.
Пусть пламя древнего костра
Нас кружит в танце до утра!

Где небо — синий океан,
Скрывает горестный обман,
Там солнце золотит края,
Где прежде плакала заря.
И образ женщины земной,
Что был когда-то лишь мечтой,
Теперь летит в потоке дней,
Среди мерцающих огней.

Не я веду смычком по струнам,
Не я брожу по странам юным,
То дух поэзии живой
Смеётся над моей главой!

Стихи написаны не мной —
Их нашептал туман речной,
Продиктовал их звёздный хор,
Сквозь бесконечный синий взор.
Стихи написаны не мной,
Но стали мне второй судьбой!

Стихи написаны давно...
Не мной...
Танцуй со мной...

Когда июль в зените дня
Смиряет мир палящим зноем,
Лесная сень зовёт меня
Своим целительным покоем.

Там изумрудный небосвод
Сплетают ветви над тропою,
И сердце больше не зовёт
Всё то, что звалось суетою.

Я прислонюсь спиной к сосне,
Почувствую, как бьётся жила.
В её глубоком, хвойном сне
Таится бешеная сила.

Земля отдаст мне свой покой,
А небо — синюю безбрежность.
И я коснусь травы рукой,
Впитав её живую нежность.

Уходит тяжесть из костей,
Сменяясь лёгкостью эфира.
Среди невидимых путей
Я пью энергию из мира.

Иду домой, едва дыша,
Наполненная светом чащи.
Теперь поёт моя душа, хз
И нет того напева слаще.

Встали до неба седые гиганты,
Кроны сомкнули в лазурной выси.
Словно из прошлого нам прейскуранты,
Шепчут: «Послушай, постой, не спеши».
Их посадили деды и прадеды,
Чтобы хранили наш мир и покой.
В листьях запутались солнца награды,
Ветер играет их звонкой листвой.

Тополя, тополя, вы — заветы из прошлого,
Шёпот ваш слышен в ночной тишине.
Сколько в вас доброго, сколько хорошего
Предки оставили в дар тебе, мне.
Вы серебром шелестите над крышами,
Птиц укрывая в зелёной тени.
Стали мы выше и стали мы слышащими,
В эти счастливые, светлые дни.

Птицы в ветвях завели свои песни,
Небо качается в пышных верхах.
Нет этой музыки в мире чудесней,
Чем этот рокот в густых волосах.
Вы передали приветы далёкие,
Силу корней и простор высоты.
Статные, гордые и светлоокие,
Символ нетленной земной красоты.

Шелест листвы — как родное дыхание,
Голос веков в вышине голубой.
В каждом листочке живёт понимание,
Связь неразрывная с нашей судьбой.

Тополя, тополя, вы — заветы из прошлого,
Шёпот ваш слышен в ночной тишине.
Сколько в вас доброго, сколько хорошего
Предки оставили в дар тебе, мне.
Вы серебром шелестите над крышами,
Птиц укрывая в зелёной тени.
Стали мы выше и стали мы слышащими,
В эти счастливые, светлые дни.

Шепчут листвою гиганты...
Слышим заветы отцов...
Наши родные тополя.

Пойдём со мной, здесь тишина иная,
За Мамалаевкой, в лесной глуши.
Я покажу тебе, сама того не зная,
Как этот воздух лечит боль души.

Смотри на эти старые дубы,
В изгибах их стволов — седая старина.
Они стоят, не зная про мольбы,
И чаша их спокойствия полна.

Раскинув руки-ветви над землёю,
Они хранят наш покой и уют.
Делятся щедро своей чистотою,
Силу и бодрость нам людям дают.

В их кронах шумных — надёжная крыша,
Ветви сплелись, словно крепкая нить.
Каждое дерево дышит и слышит,
Учит нас верить и просто любить.

А воздух... чувствуешь, какой здесь воздух?
Дурманит разум леса аромат.
В нём не найти привычный сердцу роздых,
Здесь каждый вдох — бесценный, чистый клад.

Смешался запах хвои и грибницы,
Дыханье прелых листьев и коры.
Здесь время замедляет бег страницы,
Являя нам бесценные дары.

Тропинка вьётся, вглубь нас зазывая,
Где корни спят, как змеи в полусне.
Здесь каждая коряга как живая,
Расскажет сказку в гулкой тишине.

Послушай шёпот — это лес поёт,
О том, что было и что будет вновь.
Он нам прохладу в знойный день даёт,
И лечит раны, и волнует кровь.

Здесь каждый куст — как старый добрый друг,
Шиповник алый клонится к земле.
И замирает всё в лесу вокруг,
В прозрачной, мягкой, предвечерней мгле.

Мы пьём покой из этого ковша,
Забыв про город, шум и суету.
Здесь очищается сама душа,
Впитав лесную эту чистоту.

А вот берёзы — белые одежды,
И дикая, в плодах румяных, яблоня стоит.
Здесь осень дарит робкие надежды,
И лист опавший под ногой шуршит.

Трава поблёкла, спит в тени прохладной,
Но ты взгляни, прошу, на небеса!
В той синеве, глубокой и бездонной,
Творятся истинные чудеса.

Постой, замри. Какое небо, видишь?
Такого нет нигде, хоть мир пройди.
Ты в этой выси голос Бога слышишь,
И замирает сердце вдруг в груди.

Зачем искать заморские края,
Лететь куда-то в поисках мечты?
Когда вот здесь — и небо, и земля,
И столько первозданной красоты.

Мы мимо ходим, вечно замечать
Нам недосуг, в какой красе живём.
Учись у леса верить и молчать,
И дорожить погожим этим днём.

Пусть этот миг останется чудесным,
Где каждый куст и дорог нам, и мил.
В краю родном, под куполом небесным,
Удельный лес нас в сказку пригласил.

К берегу спущусь я тропкой узкою,
Где вода прозрачна и светла.
Назову тебя сестрой по-русски я,
Чтобы ты навстречу мне текла.
Ты бежишь, с камнями забавляешься,
Голосок твой чист и так певуч.
В зеркале твоём, когда купаешься,
Золотится каждый солнца луч.

Лейся, речка, пой со мною вместе,
Рассыпайся искрами в камнях!
Нет на свете радостнее песни,
Чем твоя в погожих этих днях.
Ты журчишь, ласкаешь мои руки,
Даришь сердцу лёгкость и покой.
В каждом всплеске, в каждом нежном звуке
Я дышу и радуюсь с тобой!

Я венок сплела из трав некошеных,
В нём ромашки, мята и шалфей.
Сколько слов тобою мне наброшено
В шёпоте прибрежных камышей.
Я венок отдам тебе, красавица,
Пусть плывёт на ласковой волне.
Мне твоё веселье очень нравится,
Ты поёшь о счастье только мне.

Слышишь, как в траве звенят кузнечики?
Птичий хор летит под облака.
Мы с тобой — две вольные доверчицы,
Я — душа, а ты — моя река.

Лейся, речка, пой со мною вместе,
Рассыпайся искрами в камнях!
Нет на свете радостнее песни,
Чем твоя в погожих этих днях.
Ты журчишь, ласкаешь мои руки,
Даришь сердцу лёгкость и покой.
В каждом всплеске, в каждом нежном звуке
Я дышу и радуюсь с тобой!

Журчит вода по камешкам...
Светло на сердце...
Реченька моя...

Выйду в поле утренней зарёю,
Где трава умылася росой.
Красный свет разлился над землёю,
Манит в путь дорожкою косой.
Низко поклонюсь землице-маме,
На колени встану пред кустом.
Ягода горит меж сорняками
Чистым, ясным, алым огоньком.

Леший притаился за опушкой,
Стережёт лесной свой огород.
Где-то там лукавая кукушка
Нам года заветные куёт.
Солнце припекает, спину ломит,
Комары затеяли свой пляс,
Но рука заветный плод находит,
Словно дар, припрятанный для нас.

Ой, ты поле, шелковое поле,
Ягодный пожар в густой траве!
Сколько в этом радости и боли,
Сколько дум в горячей голове.
Мы черпаем этот жар горстями,
Забывая про покой и страх,
Связаны незримыми путями
На твоих, природа, алтарях.

Не ведро — а целое раздолье
Соберу я к самому концу.
Пахнет мёдом, волей и любовью,
И роса стекает по лицу.
Пусть рубаха вымокнет до нитки,
Пусть усталость валит с ног домой —
Я за эти сладкие избытки
Отплачу поклоном и мольбой.

Раз в году даётся нам награда,
Раз в году пылает этот свет.
Никакого золота не надо,
Ничего милее в мире нет.

Лето спит. Затихли в поле звуки.
Ягода в лукошке, как заря.
Помнят спины, помнят эти руки,
Как дары давала нам земля.

Сброшу я обувь на узкой дорожке,
В мягкие травы шагну босиком.
Счастье щекочет мне нежно ладошки,
Землю приветствую я шепотком.
Запах ромашки и дух медуницы,
Всё мне здесь близко и всё мне родное.
В небе поют перелётные птицы,
Солнце сияет над нами златое.

Землица русская, ты моя сила,
Крепко корнями в тебя я врастаю.
Ты меня нежностью всей одарила,
Я в твоих ласках весной расцветаю.
Дышит душа моя вольно и просто,
В каждом цветочке и в каждом листке.
Счастье моё бесконечного роста
В этой бескрайней твоей красоте.

Встану средь поля, ладони раскрою,
Словно берёзка в родном краю.
Ты меня лечишь своей чистотою,
Я тебе сердце своё отдаю.
Ты меня баюкаешь, ты меня кормишь,
Даришь покой и веру в мечту.
Всё, о чём грежу я, ты верно помнишь,
Видя любви моей чистоту.

Чувствую ток этой жизненной мощи,
Словно я часть этой вечной земли.
Шепчутся липы в берёзовой роще,
Мы свою радость здесь обрели.

Землица русская, ты моя сила,
Крепко корнями в тебя я врастаю.
Ты меня нежностью всей одарила,
Я в твоих ласках весной расцветаю.
Дышит душа моя вольно и просто,
В каждом цветочке и в каждом листке.
Счастье моё бесконечного роста
В этой бескрайней твоей красоте.

Босыми ногами по росе...
Слышу твоё дыхание...
Матушка-земля...

Люблю я шум лесного ливня,
Когда поёт весёлый гром.
Природа, словно в сказке дивной,
Умылась чистым серебром.
Стучат по листьям капли звонко,
Затеяв бодрый перепляс,
Смеётся ручеёк вдогонку,
Спешит порадовать он нас.

Пусть капли пляшут по дорожкам,
Смывая пыль и грусть дорог,
Стучит вода в твоё окошко,
Переступая за порог.
В дожде — и сила, и свобода,
И блеск небесной чистоты,
Поёт прекрасная природа,
И с ней поёшь от счастья ты!

Как сладко пахнет свежесть сада!
Вздохнула грудью вся земля.
Для трав и цвета — то награда,
Напоены дождём поля.
Под ярким зонтиком прохожий
Шагает смело по воде,
На праздник этот день похожий,
Улыбки светятся везде.

Пусть капли пляшут по дорожкам,
Смывая пыль и грусть дорог,
Стучит вода в твоё окошко,
Переступая за порог.
В дожде — и сила, и свобода,
И блеск небесной чистоты,
Поёт прекрасная природа,
И с ней поёшь от счастья ты!

Деревья в радостном поклоне
Купают косы в хрустале,
И в каждой маленькой ладони
Блестит алмаз на стебельке.

Вот луч пробился золотистый,
И в небе радуга дугой,
Мир стал прозрачный, ясный, чистый,
Наполнен негой и душой.

Не приноси цветов мне срезанных,
В стекле им долго не прожить.
Они, от корня вмиг отрезаны,
Лишь могут в вазе слёзы лить.

Подари мне поле васильковое,
Где небо пало на траву,
Где чувство светлое и новое
Я в этой сказке проживу.

Зачем мне дар, что быстро вянет?
К чему мне мёртвая краса?
Пусть взор мой радостно заманит
Степей живая полоса.

Подари мне поле из ромашек,
Где белый цвет — как чистый снег,
Где среди пчёл и ярких кашек
Замедлит время быстрый бег.

Не рви цветов в тиши заброшенной,
Пусть пьют росу они в глуши.
Я не ищу красы подкошенной,
А жажду воли для души.

Подари мне поле алых маков,
Что жгут огнём на ветерке,
Среди травы и добрых знаков
С душой привольной налегке.

Смотрю на школу я с тоскою,
Не узнаю былых времён.
Где честь была всегда стеною,
Теперь лишь слышен детский стон.
Нас по-другому всех учили,
Примером был учитель нам.
Его как истину любили,
Не верил он дурным словам.

Учитель — звание святое,
Опора, свет для юных глаз.
Но что-то мелкое, пустое
Вдруг овладело им сейчас.
Забыты долг и благородство,
И чистота живой души.
Взамен — лишь мнимое господство,
Что тонет в зависти и лжи.

На голове её корона,
Что давит сильно ей на мозг.
Сидит на троне, как ворона,
Не видя правды, лишь донос.
Себя так важно превозносит,
Глядит на всех нас свысока,
Но лишь позор себе приносит,
В глазах людей она мелка.

Они в свои разборки смело
Втянули маленьких детей.
Это — последнее ведь дело,
Нет мысли гаже и подлей.
Когда на маму или папу
Хотят через дитя нажать,
Пора признать свою утрату —
Уменья честно побеждать.

Опомнитесь! Ведь ваше слово
Должно не ранить, а лечить.
Но вы на подлое готовы,
Чтоб только власть свою явить.
Позор тому, кто в детском сердце
Посеял страх или вражду.
Для них закрыты правды дверцы,
Они накликают беду.

Чуть слово скажешь им в ответ —
Обида сразу, гнев в очах.
Для них иного мненья нет,
Лишь святость школы на устах.
«Как вы посмели посягнуть?» —
Кричат, прикрывшись сединой.
Но правду им не обмануть
Своей фальшивой пеленой.

Награды, званья и чины —
Не щит для тех, кто совесть скрыл.
Ошибки признавать должны
Все те, кто правду позабыл.
За каждый шаг, за каждый грех
Придётся строго отвечать.
Не скроет ваш дешёвый смех
Того, что стоило смолчать.

Склоните гордую главу,
Прощенья попросите вслух.
Не на бумаге, наяву,
Чтоб не угас ваш честный дух.
Уметь признать, что был неправ —
Вот высший дар и честь для всех.
Смирите свой надменный нрав,
Чтоб смыть с души тяжёлый грех.

Уж гаснет день. За синим лесом
Спустилось солнце на покой.
И над затихшим перелесом
Разлился отблеск золотой.

Прохладой веет от долины,
Туман ложится у реки.
И тянут тонкие седины
Над гладью водной рыбаки.

Затихли птичьи разговоры,
Лишь шёпот листьев в тишине.
И гор далёкие узоры
Рисует вечер на окне.

Как мягко розовые тени
Скользят по молодой траве.
И запах сорванной сирени
Плывёт в вечерней синеве.

Мир замирает в созерцанье,
Встречая звёздный хоровод.
И в этом кротком угасанье
Душа спокойствие найдёт.

Всё спит. Лишь месяц одинокий
Глядит на землю с высоты.
И льётся свет его далёкий
На мир земной и на кусты.

Вечерний час затих в лесах,
Река — как чистое стекло.
Огни зажглись на небесах,
Вокруг прохладно и свежо.

Луна спустилась с высоты,
Чтоб смыть дорожную пыльцу,
И звёзд далёкие черты
Скользят по водному лицу.

Вхожу я в хладную струю,
Где тишина хранит покой,
И словно в сказочном краю,
Касаюсь месяца рукой.

Они купаются со мной —
Светила в зеркале речном,
И тонут в бездне ледяной,
Забыв о небе голубом.

Дрожит серебряная гладь,
Смешались искры и вода...
Какая в сердце благодать,
Когда в руках горит звезда!

Бывает, жизнь наносит раны,
И на душе ложится тень.
Но верю я — пройдут туманы,
Наступит новый, светлый день.
Пусть сердце ноет от обиды,
И шрам остался глубоко,
Но горизонты вновь открыты,
И дышится уже легко.

Я эти раны зашиваю,
Иголкой с ниткой по рубцам.
Сквозь боль я радость призываю
И верю добрым небесам!
Пусть ноет сердце — не сдаюсь я,
Стежок к стежку, за кругом круг.
К великой жизни прикоснусь я,
Моя иголка — верный друг.

Иголка острая мелькает,
Сшивает порванную нить.
Печаль по капле исчезает,
Ведь надо верить, надо жить!
Простые швы на старой боли
Теперь — как крепкая броня.
Я не ищу другой здесь доли,
Встречаю свет грядущего дня.

Пусть шрамы станут как узоры,
Как память пройденных дорог.
Я в небо устремляю взоры,
Там ждёт меня родной порог.

Я эти раны зашиваю,
Иголкой с ниткой по рубцам.
Сквозь боль я радость призываю
И верю добрым небесам!
Пусть ноет сердце — не сдаюсь я,
Стежок к стежку, за кругом круг.
К великой жизни прикоснусь я,
Моя иголка — верный друг.

Зашью я раны, станет гладко...
Вера в сердце... Радость в дом...
Всё будет хорошо...

В глуши лесной, где тень прохладна,
Средь тополей и старых мхов,
Бежит струя легко и жадно
Из сокровенных берегов.

Прозрачный ключ, как лёд, искрится,
На дне песок, как золотой.
Спешит прохожий здесь напиться
Живой и сладкою водой.

Поёт родник, в камнях играя,
Как будто скрипки нежный звук.
Мелодия его живая
Ласкает всё в лесу вокруг.

Склонились травы над водою,
Хотят послушать тот напев.
И шепчут листья меж собою,
В тени ветвей помолодев.

Здесь сердце дышит тишиною,
Уходит грусть и суета.
Наполнен мир одной тобою,
Святая леса чистота.

Поёт родник, в камнях играя,
Как будто скрипки нежный звук.
Мелодия его живая
Ласкает всё в лесу вокруг.

Беги, родник, дорогой ясной,
Дари прохладу и покой.
Твой голос, звонкий и прекрасный,
Всегда останется со мной.

Течёт река спокойно и смиренно,
В её воде — небесная лазурь.
Плывёт моя душа по ней бессменно,
Не зная больше ни тревог, ни бурь.

Моя ладья легка и быстрокрыла,
Весло едва касается волны.
Природа сердце нежностью умыла
В сиянье первозданной тишины.

По реке жизни лодочка плывёт,
Где каждый миг — подарок и отрада.
Там скрипка в камышах для нас поёт,
И больше ничего душе не надо.

Берега в цветах и в дымке золотистой,
Здесь каждый лист приветствует меня.
И путь мой станет радостным и чистым
В лучах уходящего за рощу дня.

Тишина... лишь плеск воды случайный,
Мир земной и небо — как одно.
Жизни путь, глубокий и венчальный,
Нам пройти с любовью суждено.

По реке жизни лодочка плывёт,
Где каждый миг — подарок и отрада.
Там скрипка в камышах для нас поёт,
И больше ничего душе не надо.

Плыви, моя ладья, в покой зеркальный,
Где свет души не гаснет никогда...

Где ковыли целуют небосклон,
И тишина над речкой замирает,
Стоит село — времён былых поклон,
Что двести лет преград и бед не знает.

Верхняя Платовка! В имени твоём
И звон косы, и скрип родной калитки.
Здесь память предков берегут жильём,
Храня в душе тепла того избытки.

Две сотни лет... Подумать только, друг,
Сколько молитв здесь к небу возносилось!
Как много честных и мозолистых здесь рук
На этой ниве бережно трудилось.

Была война, и были холода,
И слёзы жгли, и сердце замирало,
Но путеводная великая звезда
Над каждым кровом преданно сияла.

Пусть ветерок колышет тополя,
Пусть детский смех летит над косогором.
Цвети вовек, старинная земля,
Под мирным и божественным надзором.

Я верю в то, что через много лет
Потомки ваши, в тишине степной,
Увидят тот же добрый, ясный свет
И ваш порог, до боли всем родной.

Пусть в каждом доме тихий свет горит,
И песня льётся вольно над полями.
Пусть Бог ваш род и землю сохранит,
Чтоб вечно мирно жили вы веками.

Здесь ковыли целуют небосклон,
И тишина над речкой замирает.
Живи, село, — времён былых поклон,
Пусть край родной преград и бед не знает!

Уж гаснет день за рощей дальней,
Спустилась свежесть на луга,
И в дымке нежной и печальной
Заснули речки берега.

Она течёт едва заметно,
Свои скрывая глубины,
И шепчет что-то безответно
В объятьях чудной тишины.

В лесу кукушка запевает,
Ведя годам привычный счёт,
Ей хор лягушек подпевает,
Свои псалмы среди болот.

Какая нега в этом часе!
Как сладко дышится в тени!
Природа в праздничном украсе
Зажгла вечерние огни.

Лишь комары, летая роем,
Зудят уныло над ушком,
Мешая сладостным покоем
Нам любоваться вечерком.

Но всё ж прекрасен вечер ясный,
Когда в росе блестит трава,
И этот мир, душой прекрасный,
Рождает дивные слова.

(Посвящается героям Великой Отечественной войны с. Мамалаевка, с. Капитоновка, х. Привольный, х. Борисовка)

Над Оренбургскою степью рассвет,
Прошло с той войны уже множество лет.
Но помнит земля, как в суровый тот час
Уходили герои, спасая всех нас.

За Родину нашу, за мирный покой,
Шли деды и прадеды в праведный бой.
Мы гордость за них сквозь года пронесём,
О славе великой мы песню споём!

Враг лютый не сломлен был силой одной —
Лишь верой в победу и правдой святой.
Вернулись не все под родное крыльцо,
Но помним мы каждого воина в лицо.

Тихо колышется в поле трава,
Сердце находит святые слова.
Тем, кто не дожил, кто в землю зарыт,
Никто не забыт и ничто не забыто.

Герои села Мамалаевка.
Герои села Капитоновка.
Герои хутора Привольный.
Герои хутора Борисовка.
Мы гордимся, помним.
Вы жизнь отдавали, чтоб мы могли жить,
И эту любовь нам вовек не забыть.
Ваш подвиг бессмертен, ваш путь был высок,
Вы в каждом из нас, как живой колосок.
Низкий поклон вам до самой земли...
Вы мир для детей и для внуков спасли.

В степях оренбургских затихли ветра,
Село наше помнит, как в сорок втором
Уходили отцы и сыны со двора,
Ушли под свинцовый дождь и под гром.
Прощались у изб, у родного крыльца,
И матери долго смотрели им вслед.
Шли в пекло войны, не жалея себя,
Чтоб вырвать у тьмы долгожданный рассвет.

Они под Москвой закрывали собой
Дорогу врагу, что рвался вперёд.
Наш дух деревенский, суровый и злой,
Когда на кону — свой родимый народ.
В окопах сырых, под разрывы гранат,
Они вспоминали родные поля.
И каждый из них — это верный солдат,
Которого ждала родная земля.

Бессмертная слава в веках не умрёт!
Герои села — наш надёжный оплот.
Сквозь ужас и пламя, сквозь горе и дым
Мы память о них в своём сердце храним.
Они не сдались, не согнули колен,
Разрушив войны беспощадный плен!

Не все возвратились к родимым краям,
Многие спят под гранитной плитой.
Но души их птицами льнут к небесам,
Храня наш покой и наш мир золотой.
Слеза упадёт на холодный гранит,
Мы помним их всех, ни один не забыт.

Пусть внуки и правнуки гордо стоят,
Глядя на ордена тех великих солдат.
Мамалаевка, помни своих сыновей,
Нет подвига выше и нет их родней.

Над Мамалаевкой небо застыло в тиши,
Где ковыль полыхает на вольном ветру.
Здесь корень народа, здесь пламя души,
Что в грозные годы не сдалось врагу.
Вставали ребята один за другим,
От плуга и поля — в кровавый рассвет.
И каждый был чьим-то сыном родным,
Давшим Отчизне священный обет.

Их звали окопы, их ждал Сталинград,
И Курская дуга полыхала в огне.
Не ради медалей и громких наград —
Они воевали за мир на земле.
Сквозь стоны металла и ярость атак,
Где смерть за спиною ходила в тени,
Они поднимали наш доблестный флаг,
Мамалаевки верной и честной сыны.

Слава героям! В граните их лица,
В каждом дыхании нашей страны!
Память о них в наших венах струится,
Мы этой великой присяге верны.
Пусть слёзы горьки, но гордость — сильнее,
За тех, кто не предал и кто не отступил.
Нет имени выше и нет их роднее,
Кто жизнь за свободу свою положил!

Минута молчанья... Лишь ветер поёт,
Над старым погостом склонилась верба.
И кажется — снова их рота идёт,
И вечность глядит им в глаза из герба.
Они не вернулись, но в каждом колоске,
В улыбках детей — их живые черты.

Стоит обелиск, как бессменный дозор,
Храня имена для грядущих времён.
Мамалаевка, гордо неси свой взор,
Склоняясь пред блеском геройских знамён!

В саду, где тени спят ночные,
Склонилась пышная сирень.
Её цветы, как сны живые,
Хранят ушедший ясный день.

Я подошла к ней в час вечерний,
Присела тихо на скамью.
В тени ветвей, в тиши безмерной,
Поведала печаль свою.

«Скажи, душистая подруга,
Зачем так короток наш век?
Зачем в плену земного круга
Тоскует часто человек?»

Она качнула головою,
Рассыпав нежный аромат.
И показалось мне — со мною
Заговорил весенний сад.

В её лиловых гроздьях скрыты
Мечты, что сбыться не могли.
Обиды старые забыты
В дыханье ласковой земли.

Уйду я, куст благоуханный,
Спасибо за немой совет.
В душе моей, порой туманной,
Зажёгся тихий, добрый свет.

Тихо. Всюду тишина.
На цыпочках идёт луна.
С небес, забыв про все заботы,
Монеты серебра рассыпал кто-то.

Заснул и лес, и старый сад,
Лишь листья тихо шелестят.
Ночь расстелила свой покров,
Даря нам негу сладких снов.

Река застыла, как стекло,
Вокруг покой и так светло.
В траве замолкнул кузнечик,
И спит уставший человечек.

Ни звука нет, ни ветерка,
Плывут седые облака.
Природа ждёт прихода дня,
В сиянье лунного огня.

Послушай, милая, зачем ты так бела?
Зачем ты манишь в этот горький холод?
Ты в мае зимним снегом расцвела,
Уняв на время мой душевный голод.

Твой нежный шёпот ласковей зари,
Ты серебром сияешь в чистом поле.
Свои цветы мне просто подари,
Как символ лёгкой и счастливой доли.

Мы потанцуем в капельках росы,
Под звонкий хор весёлых птичьих песен.
В твоих ветвях — мгновения красы,
И мир вокруг так ясен и чудесен.

Лети, мой вздох, за белым лепестком,
Туда, где солнце ластится к ладоням.
Мы в этом светлом замке золотом
Печаль свою навеки похороним.

Сняли флаги, убрали плакаты,
Вновь затихли в архивах солдаты.
Десятое мая. Обычное утро.
Мы память свою дозируем мудро.
Один выходной, чтобы вспомнить о деде,
А после — забыть о великой победе.

Цветы завяли у плит гранитных,
В потоке будней, делами забитых.
Мы совесть свою усыпили на год,
Пока календарь нас опять не позовёт.

Стыдно! За то, что память — лишь дата!
Стыдно! За то, что забыли солдата!
Победа — не праздник в конце весны,
Она — это право не видеть войны!
Закрылась дверь, и остыли сердца,
Мы предали подвиг и веру отца!

Они не на день уходили в окопы,
Прошли через пламя и стоны Европы.
Они не на сутки в танках горели,
Чтоб мы их портреты достать не успели.
А мы вспоминаем под звон хрусталя,
Как кровью за нас пропиталась земля.

Посмотри в зеркала. Кто ты есть без них?
Просто эхо побед и надежд былых.
Если память живёт лишь двенадцать часов,
Значит, разум твой заперт на ржавый засов.

Стыдно! За то, что память — лишь дата!
Стыдно! За то, что забыли солдата!
Победа — не праздник в конце весны,
Она — это право не видеть войны!

Десятое мая... Пустые слова.
Пока в нас гордыня, а не совесть жива.
Помни всегда.
Помни всегда.

Я смотрела в глаза облакам и ветрам,
Я искала приют по чужим городам.
Примеряла наряды, меняла черты,
Убегала от тени и от пустоты.
Столько масок и ролей, и прожитых дней,
Но в зеркальном стекле я всё холодней.

Что я знаю о себе? Ничего!
Что я знаю о судьбе? Ничего!
Только ветер в ладонях, да пепел надежд,
Да мелькание лиц и нарядных одежд.
Что я знаю о себе? Ничего!
Ничего! Ничего!

Я считала, что сила — в умении ждать,
Я считала, что мудрость — уметь промолчать.
Но под кожей пульсирует странный вопрос:
Кто же та, что смеётся и плачет всерьёз?
Я — песчинка в пустыне, я — капля в реке,
С непонятным ключом в онемевшей руке.

Всё, что было моим — утекло как вода.
Все слова и дела — лишь следы на льда.
Я стою на краю, у начала пути,
И не знаю, куда мне сегодня идти!

Что я знаю о себе? Ничего!
Что я знаю о судьбе? Ничего!
Только ветер в ладонях, да пепел надежд,
Да мелькание лиц и нарядных одежд.
Что я знаю о себе? Ничего!
Ничего! Ничего!

Ничего не знаю!
Только небо!
Только я!

Семейный корень, выросший в бою,
Хранит в веках историю свою.
В нём гул побед и горечь трудных дней,
И вечный свет родных нам алтарей.

Вы шли сквозь дым, не ведая преград,
Под свист свинца и грохот канонад.
За каждый дом, за мирный детский сон
Земной от нас примите вы поклон.

Гордимся вами, верим и храним,
Пред вашим мужеством мы голову склоним.
Ваш подвиг святый в душах не угас,
Вы в каждом вдохе оживаете у нас.

Пусть пролетают быстрые года,
Но ваша слава с нами навсегда.
Мы обещаем правду век сберечь,
Как старый дедовский победный меч.

Над Ладогой ветер холодный поёт,
В кольце ледяном Ленинград наш живёт.
А там, за чертою, в железном строю
Мой дед защищает Отчизну свою.
Рычит его танк, разрывая снега,
Он видит в прицеле лицо у врага.

Снаряд за снарядом, и небо в огне,
Он выжил в аду, на железном коне.
Горела броня, и плавился свет,
Но смерти «нельзя» отвечал мой дед.
Он трижды в огне восставал из золы,
Его не сломили войны кандалы.

Широков в бою! Он широко берёт!
Сквозь пламя и дым он идёт лишь вперёд.
Танкистская честь и казачий задор,
Он вынес блокаде свой приговор!
Пусть танк полыхал, но душа не сгорела,
Она за победу и правду радела.

Он помнил детей и замёрзший гранит,
Он знал, что Нева его подвиг хранит.
Из пекла живым возвратился домой,
С победой в руках, настоящий герой.

Мы помним шрамы на старых руках,
И слава его не померкнет в веках.
Наш дед победил, он вернулся из тьмы,
И гордость за это в сердцах носим мы.